Имя Екатерины Бурмистровой хорошо известно читателям журналов для родителей, есть ее публикации и на 7е. Даже читая статью по диагонали, непременно выхватишь в подписи — «психолог, мама одиннадцатерых детей». Вот о совмещении этих ипостасей мы и решили поговорить с Екатериной Бурмистровой.

— Катя, в вашей родительской семье были какие-то предпосылки к многодетности?

Екатерина Бурмистрова— Я росла единственным ребенком в неполной семье. Папа мой — из семьи с пятью детьми. Но это была не московская семья, с ней у меня не было никакой связи, никакой культурной преемственности.

А вот бабушка, которая меня вырастила, мамина мама — она была одним ребенком из семи детей. И они все очень держались друг за друга. Там не все выжили, кто-то погиб в войну. Их осталось трое или четверо, и они все очень дружили. Дядья были из разных городов: мы единственные жили в Москве, поэтому у нас все останавливались проездом. А на лето всех детей-внуков отправляли к самому южному брату. Отсюда, наверное, у меня ощущение, что значит родственники — бабушка ко всем праздникам писала огромную стопку открыток.

— А в детстве, в юности думали, что у вас будет большая семья?

— Нет, совсем. Люди, которые со мной дружили в последних классах школы, близкие друзья, теперь говорят: мы были уверены, что у тебя будет много детей. Но у меня-то идея была, что все будет, как у мамы: что я семью построить не смогу, разведусь, и что вообще нет таких мужчин, с которыми можно строить семью. Мне казалось, что нормальная семья — это вообще не особо возможно.

Вообще же в многодетных семьях интересоваться надо не мамами, а папами. Ведь такая семья существует только тогда, когда сложилась пара. Да, женщина вынашивает, выкармливает, но чтобы эти младенцы стали людьми, нужен мужчина.

— И как вы такого мужчину нашли?

— Это вообще удивительно, как в таком юном возрасте кто-то кого-то может найти. Вот такой подарок. Я тогда училась на психфаке МГУ и работала.

— Почему выбрали психфак?

— На мой выбор профессии психолога повлияло знакомство с мамой одноклассницы, которая как раз была психологом. Она единственная из знакомых мне родителей не орала и нормально разговаривала с подростками. И я решила, что хочу научиться так же. В десятом классе я оставила свою продвинутую математическую школу — надо было заработать на репетиторов, чтобы поступить на психфак МГУ. Это была сумма, которая равнялась зарплате мамы. Я поменяла школу на вечернюю и пошла работать к родителям своих друзей лаборантом.

— Но потом учились в университете на дневном отделении? Как же это совмещалось с работой?

— А я всегда работала. Я всегда знала, что у меня должны быть свои деньги. На одежду, на поездки — на то, на что мама не хочет или не может дать. В кафе ходить на что-то надо? Колечки покупать надо? В общем, было ощущение, что нужно работать.

Поступив в университет, я стала два или три раза в неделю помогать вести занятия для детей. У мамы моей подружки была знакомая, которая вела много кружков, и ей нужен был помощник. Потом я работала на продленке в одной из первых частных школ — это тоже был проект одной из мам моих подруг. В частном детском саду работала помощником — тоже с удовольствием вспоминаю. Это были 90-е годы, много всего нового появлялось в области детского творчества и развития, и все было интересно.

А начиная с третьего курса учеба, можно сказать, стала приложением к работе. На третьем курсе, в 1995 году, родилась наша старшая дочь, Соня. Когда ей исполнился год, меня стало просто распирать от родительского опыта. Плюс полученные знания — моя специальность в университете была «психология развития». И я придумала первую программу для детей от полутора до трех лет с родителями, и стала вести такие группы. Сейчас студии для самых маленьких с рисованием, лепкой, движением, играми и материнским общением есть буквально в каждом дворе, а в те времена люди ездили через весь город.

— Расскажите немного об этом явлении — родительских клубах.

— Они работают с семейными парами еще на стадии подготовки к беременности. Затем туда приходят уже состоявшиеся родители — чтобы улучшить контакт с ребенком, разрешить какие-то педагогические трудности, повысить свою психологическую культуру. Мне кажется, это феномен большого города, где люди часто живут разрозненно, без поддержки близких. В тех клубах, где я сейчас читаю лекции — «Рождество» и «Драгоценность» — возникла очень интересная среда, такое поле для передачи опыта.

Диплом я писала на основе того, что делала на своих занятиях, а госэкзамены сдавала уже со второй дочкой в животе, с Машей. И в это время у меня появлялось все больше групповых занятий — детские творческие студии — не совсем работа психолога. Но это, как я теперь понимаю, помогло мне увидеть много мам с детьми, представить, как развиваются их отношения, что очень пригодилось в дальнейшем.

Так появились лекции про первый год жизни. И потом лекции, курсы росли вместе с детьми. Можно сказать, что каждый ребенок приносил с собой новую программу, иногда не одну.

Программа «Первый год жизни» появилась, когда этот жизненный этап был пройден с первой дочкой. С ней же связана и программа детских творческих студий, с которой я начинала. Программа «Вторые дети» (сейчас она называется «Дети в семье») состоялась благодаря второму ребенку. С 3-м и 4-м ребенком сложились программы «Нежный возраст» (о возрастных особенностях детей от 1 до 5 лет) и «Ребенок с характером» — о трудностях воспитания.

— В семье тогда появился кто-то с характером?

— Да, были такие граждане. Когда появился пятый ребенок, старшая дочь пошла в школу, кто-то ходил в детский сад, родилась программа «Ребенок выходит в мир» — о социализации, выборе садика, школы, адаптации к тому и другому. Тогда же, после рождения пятого ребенка, я начала вести Клуб многодетных — и веду его с тех пор ежемесячно вот уже скоро 9 лет. Туда ходят разные люди, как правило, на стадии третьего-четвертого ребенка.

Следующие наши дети — близнецы. Вместе с ними появились программы «Психология семейных отношений» и «Работа с гневом». Конечно, часть программ я постепенно «переросла» — они были актуальны для меня как специалиста и как мамы тогда, когда я их составляла. Но для слушателей с первым ребенком, например, они по-прежнему хороши.

Интересно, что во время беременности мальчиком — у нас их двое, одному четыре года, второй совсем недавно родился — почему-то лучше пишется. Большинство статей для журналов и сайтов я написала именно в эти периоды.

Семейный тайм-менеджмент

— А кто остается с детьми, когда вы работаете?

— Сначала были живы бабушки, а потом стали появляться няни. Но мы брали няню не на полный день, а только на время нашего отсутствия дома. Это, мне кажется, очень хороший вариант — можно взбодриться. Я — экстраверт, мне впечатления все время нужны.

С тех пор, как появились дети, я нигде не работала на ставке, всегда фриланс. И я всегда точно знала, сколько сил нужно оставить на дом. Никогда не работала летом, никогда не работала в каникулы. Правда, эту роскошь надо отрабатывать, то есть перед отпуском потрудиться более интенсивно.

Сейчас у нас помощь няни свелась к следующему: несколько часов в день она помогает по хозяйству и выполняет функции взрослого в семье. То есть за время нашего отсутствия все приберет-приготовит, присмотрит за самыми маленькими — теми, что не саду и не в школе, встретит тех, кто вернется из сада или школы. На ней лежит вот эта часть рутинной материнской работы. Думаю, что если бы не возможность нанимать помощников, и детей столько бы не было.

Да, есть мамы, которые все делают сами. Мне кажется, это очень тяжело. Объем хозяйственных работ, который не с кем разделить… С трудом себе представляю, что варила бы каждый день пятилитровую кастрюлю. Но если няня вдруг не выйдет — мы не умрем. Сейчас выросли старшие дочери, и я могу все так подгадать, чтобы уйти на лекцию или консультацию вечером, а девочки побудут за старших. Я этим не злоупотребляю — дети учатся в гимназии, художественных и музыкальных школах.

Самый сложный период — когда все дети маленькие. И мне кажется, что это один из факторов, почему люди останавливаются на трех-четырех детях. Вообще это рубеж: муж говорит, что как раз думал изначально про 3-4 детей. Это такое количество, которое можно еще вырастить по меркам малодетной семьи, просто очень сильно надрываясь. Там меньше эгоизма, меньше конкуренции, много плюсов — и это что-то обозримое. У нас много среди знакомых людей, которые остановились на 3-4 детях. Я очень уважаю этот выбор.

— Частые беременности и роды не сказываются на вашем здоровье, на здоровье детей?

— Я бы не сказала. Для меня наоборот состояние беременности комфортное, я себя лучше чувствую. Я думаю, что вообще периодичность, с которой люди рожают (если не предохраняются, конечно) — это, прежде всего, индивидуальная настроенность организма. Ведь бывает, что рожают и раз в пять лет.

Но я вижу, что разница в районе двух лет — у многих. И мной она не воспринимается как маленькая.

— А до какого возраста удается кормить грудью?

— Обычно до четвертого месяца беременности. Кому как повезет. У нас есть две разницы между детьми — 1 год 10 месяцев и два с половиной года. Те, кто рождаются через год и десять, кормятся грудью до года и трех, а те, кто через два с половиной, до двух лет примерно.

Я не сторонник кормления после двух лет. И не кормила дольше, даже если бы это получалось. С моей точки зрения, задержанное грудное вскармливание очень сильно влияет и на отношения, и на развитие эгоцентризма.

— Получается, что то, что вы сейчас пытаетесь донести до родителей — это личный опыт, наложенный на базу психологических знаний.

— И на опыт консультирования. Первые годы после окончания университета я не работала психологом-консультантом — хотя у меня был диплом, формально я могла это делать. Мне казалось, что опыт недостаточен и очень велика ответственность.

Потом я поняла, что могу консультировать по вопросам детского развития — лет через семь ведения групп и чтения лекций. А потом стало понятно, что бесполезно быть детским психологом, потому что проблема почти всегда не в ребенке, а в семье. И работать надо с взрослыми, желательно с парой.

Когда я училась, на психфаке не было специальности «семейная психология». Поэтому фактически уже практикуя в этой области, отучившсь еще 2 года, я получила вторую психологическую специализацию и стала членом Общества семейных консультантов и психотерапевтов.

А потом стало понятно, что надо копать глубже. Бывает, что человек все понял на уровне семьи, но у него на уровне личности какие-то затруднения. Пошла получать третью специализацию, тоже двухгодичное образование — направление «нарративная психология».

— Для тех, кто приходит к вам на консультацию, важно, что у вас много детей?

— Почему-то да. Почему-то они считают, что это влияет на качество консультирования. И все хотят узнать, как устроена наша семья. А классический психотерапевт не может про себя рассказывать — поэтому мне этот нарративный подход очень подошел. Там позиция прозрачности: если тебя спрашивают, и ты не против ответить — ответь.

Мне кажется, что консультирование — это наиболее осмысленный вид работы с семьей.

Лекции же полезны как суммирование опыта, потому что люди растут вне культуры семейного воспитания. Наше поколение и поколение наших родителей не получили наследства педагогического, которое раньше получалось, видимо, в семье, когда одновременно росло много детей, когда все знали, что нужно делать. Мои дети — они этим владеют, семилетний может развлечь младенца, он знает эти игры. А мы сидим на лекции с взрослыми людьми — потешки разучиваем. Потому что прерван этот опыт. А он нужен. И этот недостающий кусок опыта может быть лекциями, занятиями восполнен.

Сейчас у меня два сайта: личный и сайт нашей онлайн-школы — о развитии семьи и отношений в ней.

— Как распределяется ваше время между работой и семьей?

— У меня сейчас получается четыре-пять дней в неделю с загрузкой по 4-6 часов. Нас с мужем спасает то, что мы оба — фрилансеры. Каждый год это расписание утрясается: у тебя лекция в этот день, значит, у меня лекции нет; когда у тебя встречи на этой неделе, давай, я подстрою свой график. У мужа два занятия — для души и для заработка. Для души он преподает философию, а для заработка занимается книжной торговлей, букинистической в основном.

Все остальное время я с детьми. Раньше мне казалось, что детей больше любишь, когда от них уходишь. Но сейчас я созрела как мама — могу с удовольствием читать, гулять, сидеть с ними подолгу.

— В школу, в садик, на занятия детей приходится возить — все это не рядом с домом?

— Нам повезло, у нас был чудесный сад в нашем районе, какой-то он был нетипичный. Но сейчас сменили заведующую, и мы теперь туда больше ходить не будем. Будем опять искать какие-то негосударственные места: возможно, младшие пойдут в вальдорфский детский сад, куда в свое время ходили старшие.

Я считаю, что сад нужен, но не как место, куда ребенка сдаешь на всю рабочую неделю. Многодетной семье нужен сад, чтобы разбавить те отношения, которые есть дома: чтобы дети не только с братьями-сестрами умели играть.

Школьников по утрам возит муж — за это надо отдельную медаль давать. Обратно — бывают водители, кто-то ездит сам. Нам, кстати, уже два года очень помогают волонтеры из «Милосердия» — чудесные ребята, студенты — возят на дополнительные занятия. Мне кажется, такая помощь очень нужна многодетным семьям в большом городе.

— Чем многодетные родители отличаются от других? Или кто становится многодетными родителями?

— Я много об этом думала. Во-первых, это энергичные люди — энергия ведь действительно нужна. Люди очень живые, харизматичные — им бы фронтом командовать! И они втянулись в процесс родительства: почему-то посчитали, что правильно именно так — это было именно их решение, а не навязанное извне. Не цыганка нагадала. И не батюшка сказал, что нельзя предохраняться. А «идеологическая» многодетность меня пугает. Это все-таки семейное решение и тут важна, во-первых, произвольность, а, во-вторых — согласованность. Каждый раз это личная история, почему человек выбирает многодетность — или не может от этого отказаться.

Ирина Суховей

Интервью было размещено на сайте